От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

в переговоры с императором с тем, чтобы потом вновь начать сопротивляться. В конечном итоге угроза очередного ареста (прямо в алтаре константинопольской церкви св. Петра in Ormisda[151]) вынудила его бежать и скрыться в Халкидоне (23 декабря 551 г.).

К этому времени новости о странном поведении Вигилия и его возможном отступничестве от халкидонской ортодоксии уже достигли западных епархий и даже успели посеять раскол — в 550 г. его отлучил от церкви синод североафриканских епископов, брожения начались и среди духовенства Галлии и самой Италии[152]. По-прежнему не утихала и византийско-готская война, так что Юстиниану, не имевшему возможности «подыскать» себе нового, более послушного папу, пришлось вновь уговаривать беглого Вигилия вернуться в Константинополь. Рассмотрение вопроса о «Трех главах» решено было передать в руки Вселенского собора, открытого по настоянию императора в мае 553 г. (V Вселенский, II Константинопольский собор). Однако папа Вигилий снова не пожелал идти на компромисс и отказался посещать соборные заседания, мотивируя это отсутствием делегатов от западных церквей и неразумностью пересмотра постановлений предшествующих Вселенских соборов[153]. Неучастие папы фактически лишало собор его номинального вселенского статуса, так что в ответ на заявление Вигилия соборные отцы (под влиянием Юстиниана) постановили низложить его и вместе с некоторыми другими противниками эдикта о «Трех главах» отправить в ссылку. Ситуация разрешилась лишь по прошествии нескольких месяцев (в декабре 553 г.), когда Вигилий, изнуренный условиями своего очередного ареста (на одном из островов Мраморного моря), признал в послании к патриарху Евтихию, что ему не следовало отказываться от участия в обсуждении императорского эдикта. В особом постановлении, известном как «Constitutum II», папа подтвердил все решения II Константинопольского собора и поддержал анфематствование Феодора Мопсуэстского, а также отдельных подозрительных сочинений Феодорита Кирского и Ивы Эдесского (23 февраля 554 г.)[154]. После этого он был наконец освобожден из-под стражи и получил разрешение вернуться в Рим. Однако вновь увидеть Вечный Город ему так и не посчастливилось — он умер 7 июня 555 г., успев добраться только до Сицилии.

Нового папу Юстиниан — минуя все и всяческие выборные процедуры — назначил, по-видимому, довольно быстро. Выбор его пал на уже известного при дворе диакона Пелагия, после 536 г. служившего папским апокрисиарием, а затем управлявшего делами римской епархии в отсутствие Вигилия (545–555)[155]. Однако с его посвящением пришлось повременить до середины апреля 556 г., поскольку из-за разорения Италии и сумятицы, царившей среди местного духовенства после историй с Вигилием, достаточного числа епископов для участия в этой процедуре было попросту не найти[156].

Ситуация вокруг римской кафедры в это время и в самом деле была очень сложной. Неоднократный захват Рима войсками остготского короля Тотилы (541–552) и возвращение византийской армии привели к тому, что папская столица и ее окрестности почти обезлюдели. Население Рима страдало от голода, разрухи и постоянных грабежей, к которым не стеснялись прибегать ни готы, ни греки; не улучшила положение и знаменитая «Юстинианова чума», «заглянувшая» в Италию уже в середине 540-х гг. и периодически вспыхивавшая до конца столетия. Обширные владения апостольского престола, расположенные на Сицилии и в Южной Италии, были почти полностью разорены, а то и вовсе утрачены. Заметно испортились и отношения римской кафедры с провинциальными церквями Запада, представители которых в большинстве своем крайне негативно отреагировали на действия Вигилия на Востоке и с еще большим неприятием встретили подтверждение решений V Вселенского собора, которого Юстиниан потребовал от Пелагия I (556–561). С наиболее жесткой оппозицией римская церковь встретилась в самой Италии, а точнее на севере Апеннинского полуострова, где уже с IV в. существовали два крупных и влиятельных епископства — Милан и Аквилея. Узнав об осуждении «Трех глав» на Константинопольском соборе, руководители этих епархий — несмотря на отсутствие в соборных декретах каких-либо явных противоречий халкидонской христологии — тотчас же разорвали церковное общение с Римом. А епископ Павлин Аквилейский, считая себя единственным оставшимся главой истинной христианской церкви, и вовсе демонстративно принял титул патриарха — началась так называемая «Аквилейская схизма» (554 г.)[157].

Таким образом, к концу византийского завоевания Италии (и, по существу, в результате него) римская церковь не только лишилась значительной доли своих людских и денежных ресурсов, но и в известном смысле утратила былой канонический авторитет. И если с первой проблемой папе Пелагию удалось хоть как-то справиться — за счет реорганизации церковных владений, запрашивания субсидий у провинциальных церквей или за счет конфискации имущества арианского духовенства[158], — то вторую апостольской кафедре предстояло решать еще на протяжении многих лет.

Апогеем папского «унижения» со стороны Юстиниана — по-прежнему верного своей жесткой цезарепапистской политике — стало специальное постановление, согласно которому посвящение каждого нового понтифика впредь должно было осуществляться только после (!) одобрения его кандидатуры имперскими властями. Первым папой, взошедшим на престол на таких условиях, выступил ближайший преемник Пелагия I Иоанн III (до принятия сана Кателин) (561–574). Впрочем, в его понтификат эти обязательные требования — как и четырехмесячная задержка с искомым императорским утверждением, — по-видимому, оказались для Рима наименьшей из проблем. Три года спустя после смерти Юстиниана (и через семь лет после назначения папы) Северная Италия подверглась нападению лангобардов, мигрировавших из Паннонии. В короткий срок захвачены и разорены были Виченца, Верона, Брешиа, Милан (569 г.), после чего потоки варваров разделились и хлынули в Среднюю и Южную Италию, так что к 571 г. оказались в опасной близости от Рима. В отчаянии Иоанн III запросил помощи у бывшего (до 568 г.) наместника Италии, престарелого Нар-сеса, поселившегося Неаполе. Однако реакция римлян на появление этого персонажа (успевшего навлечь на себя всеобщую неприязнь за время предыдущей войны) оказалась настолько бурной, что папе пришлось временно перенести свою резиденцию из Латерана в небольшую церковь свв. Тибуртия и Валериана (в районе катакомб Претекстата на Аппиевой дороге) — и оттуда руководить всеми делами епархии[159].

К этому времени Византийская империя, охваченная жесточайшим внутриполитическим кризисом, была уже не в состоянии вести активные боевые действия в своих отдаленных провинциях. Военная и финансовая помощь, оказываемая Константинополем Равенне и Риму, была более чем скудной. Таким образом, брошенная на произвол судьбы Италия, еще не восстановившая свои силы после византийско-готского конфликта, вновь погрузилась в хаос. А римский епископ — в отсутствие сколь-нибудь существенной поддержки со стороны императора Юстина II (565–578)53, — как и его предшественники в V столетии, был оставлен фактически один на один с захватчиками. Между тем, лангобарды к середине 570-х гг. уже успели захватить львиную долю италийских территорий, за исключением Равенны с окрестностями, Рима, ряда прибрежных областей (Византийский Пентаполь, Неаполь и Амальфи, Калабрия и пр.),